"Labor" Market (with support of Aleksandr Dolgov)

I used to reach the university by minibus from the stop ‘Labor Avenue’ to the one called ‘Market ‘Labor’, situated in the very centre of the city. The word ‘market’ in the name was a novelty; it used to be called ‘Labor Stadium’. But, as most of the stadiums, in the 90s ‘Labor’ turned into a giant marketplace. My mother used to buy clothes for me there when I was a kid. And I have to confess that I hated it immensely: I liked football and secondhand stores much more than markets and Turkish jeans. However, several times a year I had to thoroughly examine the t-shirts, jeans, suits, coats, gloves, sweaters, hats, boots and sneakers presented there, as well as those who supplied it all. I recall that the sellers used to seem successful people to me. It was as if they belonged to a special caste. They owned cars of foreign make. They used to travel abroad now and then. They certainly had video-tape recorders, cassette players and other attributes of success that used to fascinate children’s minds in the 90s.

It was later, when I was studying at the Voronezh State University, that one of our philosophy professors told a story about how he had to betray his mission for serving behind the counter at this very Labor Stadium. An ideal image of a shuttle trader began to crack. Of course, everything was not that simple, and it was not the betrayal of philosophy that one should have been upset about. It was an utterly hard physical labor. Most of the vendors actually had higher education. Workers of culture and medicine, of intellectual and creative labor, engineers – in other words, all those toilers of the social sphere who were turned down by the wild Russian capitalism – became shuttle traders not because they wanted to. Then, with increasing frequency, news started to appear in the media about shuttle traders being attacked by bandits. The pioneers of Russian capitalism were murdered and robbed in loads. Still there were certain positive and even romantic sides to this activity. In the very early 90s foreign goods still had a sacred status that spread on all those who had any relation to them. The opportunity of free travelling was also important.

The Soviet odes to the distance, the praise of those brave engineers who went to build the Baikal-Amur Mainline or simply to work in the faraway Siberian science towns were replaced by the raptures over the opportunity to freely cross the borders. Now the engineers – sometimes even the same ones – travelled to China or Poland several times a year. One shouldn’t also forget that this was an experience of individual entrepreneurship that came both as a challenge and a great experiment for the Soviet mind.

By the end of the 00s, when I did not have to travel between the two ‘labor’ stops anymore, the amount of the markets started decreasing gradually. It became unprofitable to carry the goods by oneself. All the specter of the brands represented in the fashion sections of Moscow magazines had already appeared in Voronezh. As for the Russia’s capital, this story finished there with the closing of the so-called ‘Cherkizon’ market, in the proximity of which I also had the opportunity to reside for some time. The shuttle traders’ generation was fading away. The most successful ones went on to be prominent businessmen. Some ended up in prison. Some are not among the living anymore. And some even returned to their old professions. But I was still captivated by ‘Labor’. I used to return to this place repeatedly when I visited Voronezh. I especially liked it there in the evening, in the end of the workday, as the bright Buren-style red-white fabric of the stalls was carried to the utility rooms and the market turned into a giant waste ground crammed with tilted iron frames. Later my interest led me to a close acquaintance with Alexander Dolgov, first a Soviet engineer and later one of Russian shuttle traders. We recorded a long conversation with Alexander where he told the story of his life – the way from the press to the stall and, however strange it may seem, back to the press. Today Dolgov is working in his profession again. It turned out that the old Soviet presses that were made in the 80s are still in use. But as for the people who can handle them, there are very few left.

This was when the intellectual laborers of the Soviet State were remembered of. It’s an ironic twist of fate that Dolgov, being an amateur photographer, continues to occasionally use photography in his work up until now. For him, a simple shot of a broken junction of the press sent by e-mail is sufficient to specify how to eliminate the fault. After the work is done, he receives the repaired and newly painted press that looks like it has just gone off the production line.

We decided to jointly create a monument to the market ‘Labor’ by combining our conversation, photographs by Alexander Dolgov, and my own installation made of the trading stalls’ frames. Now each side of a stall within the monument has a line on it from the refrain of the song about hope and the romance of distances. Having accompanied the generation born in the 70s, this song changed its sense only slightly as the direction was changed in the 90s. “Hope is my earthly compass, and luck is my reward for courage. And one song is enough if it is sung about home in it.”

Arseniy Zhilyaev

"Hope my compass terrestrial"

The unknown star is shining
Again we are torn out of our homes
Again towns and cities between us
Airport's runway lights
Here are mists and rains
Here is the cold dawn
Here on this unexplored path
Intricate stories wait for us
Hope - my compass on earth
And luck - trophy for bravery
One song is enough
Only if it is about home
Believe me, that here from afar
A lot is lost in the view
The stormy clouds are melting
The arguments seem absurd
Need to learn how to wait
Need to be calm and stubborn
To get sometimes from life
Restrained telegrams of happiness
Hope - my compass on earth
And luck - trophy for bravery
One song is enough
Only if it is about home
And I can't still forget
Everything that we haven't sung
Dear tired eyes
Moscow's blue blizzards
The life is separating us, like before
In the sky there is an unknown star
Shines, like a monument to hope
Hope - my compass on earth
And luck - trophy for bravery
One song is enough
Only if it is about home


Рынок "Труд" (при поддержке Александра Долговым)

До университета я добирался на маршрутном такси. От остановки «Проспект Труда» до остановки «Рынок “Труд”», что в самом центре города. Слово «рынок» в названии остановки было нововведением, раньше это был просто «стадион “Труд”». Но, как и большая часть стадионов в 90-е, «Труд» превратился в гигантскую торговую площадку. В детстве мама покупала мне там одежду. И должен признаться, мне жутко все это не нравилось! Я больше любил футбол и секонд-хенды, чем рынки и турецкие бренды. Как бы то ни было, несколько раз в год мне приходилось досконально изучать представленные в торговых рядах футболки, джинсы, костюмы, пальто, перчатки, свитера, шапки, ботинки, кроссовки и собственно тех, кто все это предлагал. Помню, что продавцы представлялись мне успешными людьми. Они будто принадлежали к особой касте. У них были иномарки. Они время от времени ездили за границу. У них наверняка были видеомагнитофоны, плееры и прочие атрибуты успеха, которые так будоражили детское сознание в 90-е.Уже потом, когда я учился в ВГУ, один из наших профессоров философии рассказывал историю о том, как когда-то ему пришлось предать свое призвание и встать за прилавок на этом самом стадионе «Труд». Идеальный образ челнока начал давать трещины. Конечно, не все было так просто и не из-за предательства философии стоило расстраиваться. Это был тяжелейший в физическом плане труд. Большая часть продавцов действительно имела высшее образование. Деятели культуры, медицины, инженеры, работники интеллектуального и творческого труда — в общем, все те труженики социальной сферы, которые в условиях дикого российского капитализма оказались ненужными, — в челноки они шли не от хорошей жизни. Потом в СМИ все чаще стали появляться сообщения о том, как на челноков нападают бандиты. Пионеров российского капитализма убивали и грабили целыми автобусами... И все же в этой деятельности были свои положительные стороны и своя романтика. В самом начале 90-х зарубежные товары еще имели сакральный статус, который распространялся на всех, кто имел к ним отношение. Возможность свободно перемещаться также играла немаловажную роль. Советские оды расстояниям, воспевание смелых инженеров, отправлявшихся строить БАМ или просто работать в далекие сибирские научные города, сменились восторгом от возможности свободного пересечения границ. Теперь порой те же самые инженеры отправлялись в Китай или Польшу по несколько раз в год! Также нельзя забывать, что это был опыт индивидуального предпринимательства, и для советского человека это было и вызовом, и большим экспериментом.К концу нулевых, когда у меня уже не было необходимости каждый день ездить между двумя трудовыми остановками, количество рынков начало постепенно сокращаться. Возить товар самостоятельно стало невыгодно. В родном Воронеже уже появился весь спектр брендов, представленных в модных разделах московских журналов. В столице же финалом этой истории оказалось закрытие «Черкизона», недалеко от которого мне тоже выпало счастье какое-то время пожить. Поколение челноков уходило в прошлое. Самые удачливые стали видными бизнесменами. Кто-то сел в тюрьму. Кого-то уже нет в живых. А некоторые даже вернулись в старые профессии. Но меня не отпускал «Труд». Я постоянно возвращался к этому месту, когда приезжал в Воронеж. Особенно вечером, в конце рабочего дня, когда яркую бюреновскую красно-белую ткань палаток прятали в подсобки и рынок превращался в гигантский пустырь, заставленный покосившимися железными остовами. Позже мой интерес привел меня к близкому знакомству с Александром Долговым, советским инженером, а впоследствии российским челноком. Мы записали с Александром большую беседу, в которой он рассказал историю своей жизни — путь от станка до палатки и, как ни странно, обратно. Сегодня Долгов вновь работает по профессии. Оказалось, что старые советские прессы, которые он ремонтировал в 80-е, работают до сих пор. Но вот людей, способных их обслуживать, почти не осталось. Тогда и вспомнили интеллектуальных тружеников страны советов. Долгов, сам фотолюбитель, по иронии судьбы работает сегодня при помощи фотографии. Ему достаточно снятого на камеру мобильного телефона и присланного затем по электронной почте снимка поломанного узла пресса, чтобы указать, как устранить неполадку. После ремонта он фотографирует на память починенный и вновь выкрашенный пресс, выглядящий так, будто только что сошел с конвейера.

Арсений Жиляев

Светит незнакомая звезда.
Снова мы оторваны от дома,
Снова между нами города,
Взлетные огни аэродромов.
Здесь у нас туманы и дожди,
Здесь у нас холодные рассветы,
Здесь, на неизведанном пути
Ждут замысловатые сюжеты.

Надежда - мой компас земной,
А удача - награда за смелость.
А песни - довольно одной,
Чтоб только о доме в ней пелось.

Ты поверь, что здесь издалека
Многое теряется из виду.
Тают грозовые облака,
Кажутся нелепыми обиды.
Надо только выучиться ждать,
Надо быть спокойным и упрямым,
Чтоб порой от жизни получать
Радости скупые телеграммы.


И забыть по-прежнему нельзя
Все, что мы когда-то не допели.
Милые, усталые глаза,
Синие московские метели.
Снова между нами города,
Жизнь нас разлучает, как и прежде.
В небе незнакомая звезда
Светит, словно памятник надежде.


Скачать текст беседы Арсения Жиляева и Александра Долгова

Market "Labor" (scetch) Market "Labor" Market "Labor" Dolgov. Photos and interview Dolgov Dolgov Dolgov Dolgov Dolgov Dolgov Dolgov Dolgov